«Быть может, вспомнит обо мне как о цветке неповторимом…» (Сергей Есенин в созвездии бессарабских красавиц)

   Разрабатывая и публикуя статьи о пребывании Сергея Есенина в Бессарабии, думал, что этим, да его бессарабской красавицей-женой Зинаидой Райх, придется и ограничиться. Но оказалось, что это далеко не так.

   О Есенине и Бессарабии можно говорить более широко. Ибо поэт знаком с нашим краем, начиная с его юных лет и кончая его гибелью. Да, санитар Есенин 7-8 июня 1916 года, на полевом Царскосельском военно-санитарном поезде №143, совершил поездку по северной Бессарабии – от Днестра до Прута, вдоль Прута, у границ России, Румынии и Австро-Венгрии. Она длилась более полутора суток. Он проехал, туда и обратно, 19 железнодорожных станций. 10 часов стоял на станции Новоселица. После погрузки раненых поезд отправился в обратный путь. Утром 8 июня были на станции Окница. Поезд остановился для снятия с него 9 тяжелораненых.

    А летом 1917 года Есенин венчался, женился на Зинаиде Райх (1894-1939). Это его единственная законная жена. Она родила Татьяну и Константина. И хотя Есенин настоял на разводе, они продолжали общаться, любить друг друга до самой его гибели. Райх воспета в стихах и прозе. Незадолго до смерти, в октябре 1925 года прозвучали эти стихи.

Цветы мне говорят – прощай,

Головками склоняясь ниже,

Что я навеки не увижу

Ее лицо и отчий край.

Любимая, ну, что ж! Ну, что ж!

Я видел их и видел землю,

И эту гробовую дрожь

Как ласку новую приемлю.

И потому, что я постиг

Всю жизнь, пройдя с улыбкой мимо,–

Я говорю на каждый миг,

Что все на свете повторимо.

Не все ль равно – придет другой,

Печаль ушедшего не сгложет,

Оставленной и дорогой

Пришедший лучше песню сложит.

И, песне внемля в тишине,

Любимая с другим любимым,

Быть может, вспомнит обо мне

Как о цветке неповторимом.

   Однако еще задолго до поездки в Бессарабию, юный Есенин изучал в школе роман в стихах «Евгений Онегин». По воспоминаниям учителя словесности, он должен был сначала прочитать роман от начала до конца, а потом подробно его анализировать. И все время Есенин слушал с улыбкой, с восторгом, с восклицаниями. А учитель объяснял, почему во второй строфе романа Пушкин заметил «Но вреден север для меня» – и сделал помету «Писано в Бессарабии».  Почему Пушкин вообще был в Бессарабии?!.. Почему он начал писать роман в Кишиневе?..

   Наконец, с молодых лет и до самой кончины Есенин курил папиросы «Сафо». Сначала они выпускались только с табаком, доставляемым из-за границы. А потом – с высококачественным отечественным табаком. И половина табака в них была бессарабская. Есенин попрощался с жизнью, так и не докурив любимую им папиросу.

   Теперь же можно говорить и о том, что Есенин пребывал в окружении жемчужин-красавиц Бессарабии.

    Одной из самых близких подруг Зинаиды Райх в Бендерах, с первого класса гимназии, стала Анна Казанжи, более известная как Анна Таньская (около 1897-1983/1984). Обе мечтали стать актрисами. В театральном кружке гимназии они вечно соперничали друг с другом. Но не ссорились.  И с радостью выступали на различных сценах города, в том числе и в популярной уже тогда городской Аудитории, которая с 1907 года называлась Пушкинской.

       В отличие от Зинаиды Райх, увлеченной не только сценой, но и революционной деятельностью, перед Анной никогда не вставал вопрос о ее политической благонадежности.

    По воспоминаниям  дочери Марины Дмитриевны  Казанжи (Марианны Митридатовны Муратовой – В. К.), на одном из театральных представлений в гимназии побывал известный критик Рунич. Девушки старались произвести на него особое впечатление. Но он приметил тогда только Анну. С тех пор все стали говорить о ее счастливом будущем.

    Анна Казанжи  с золотой медалью окончила гимназию и отправилась в Петербург, где поступила в Институт Демидова.   Одновременно с обучением в Институте Демидова, Анна, под псевдонимом Таньская, выступает в известном Императорском театре. Часто гастролирует с труппой. Побывала с гастролями в 1915 году в Одессе.  Там Анна встречается с восходящими звездами эстрады. Они восхищались ее голосом и красотой.

    В 1917 году началась революция, и все резко изменилось. Жизнь в столицах стала невыносимо тяжелой. Анна с матерью вернулась в Кишинев. На пограничном пункте в Парканах, где у них отобрали почти все вещи, она познакомилась с Николаем Руком, режиссером, который предложил ей выступать в  театре Вернера. Снова зазвучал ее прекрасный голос на родной земле. Она исполняла и песни Вертинского, Утесова. По воспоминаниям ее дочери, в концертные программы певицы вошли шлягеры «Креольчик», «Жамэ», «Минуточку»  из репертуара Вертинского, а из песен Утесова – «Пароход».

    В 1917 году Зинаида Райх стала женой Есенина. Некоторое время они жили в Петрограде. Возможно, подруги Зинаида и Анна  виделись, общались. Об Анне, по всему Сергей Есенин знал по рассказам жены о Бессарабии, Бендерах и о самой Анне. Но сведений об этом пока нет.

    Сохранилась фотография, очевидно, сделанная в Кишиневе около 1926 года. Справа – уже постаревшая мать Анны. Она в дорогом, теплом  платье. За высоким открытым лбом аккуратно зачесанные волосы. Уверенный взгляд с легкой улыбкой. Она счастлива. Слева – дочь Марина. Ей  годика три. На головке огромный белый бант. Она одета в красивое платьице с украшением. Рядом ее любимый медвежонок. В центре Анна Павловна. Она обнимает мать и дочь.

    Красавица, артистка, певица Анна…  Модная прическа. Темные, вьющиеся волосы, слегка прикрывают светлый лоб. Из-под них сверкают красивые серьги. Ласковый, счастливый и чарующий взгляд. Легкий цветной шарф обвивает ее белую шею и нежно ложится на грудь. Она в оригинальном платье. Все говорит о том, что перед нами успешная актриса, певица Анна Таньская.

        В Кишиневе и в наши дни помнят Анну Павловну Таньскую и ее дочь. По свидетельству сотрудницы Еврейской  библиотеки Анжелы Борщ, «Таньская –  мама Марианны Дмитриевны (Митридатовны) Муратовой –  первой в моей жизни заведующей в б(иблиоте)ке им. Н. Крупской (сегодня Национальной). Совершенно уникальный, удивительный человек. Светлая ей память. Мне посчастливилось познакомиться и с Анной Павловной. Будучи уже в очень преклонном возрасте сохранила царскую осанку и светлый ум. ЖЕНЩИНА до кончиков ногтей».

    В отличие от Зинаиды Райх, зверски убитой в Москве, Анна Таньская прожила долгую жизнь в Кишиневе. Но и ее смерть была трагической. И все же она стала свидетелем зарождения нового времени, более счастливого для Сергея Есенина и Зинаиды Райх. Ведь, не стало ее в 1983-1984 годах. С тех лет Советский Союз, вся Россия и, конечно же, Молдавия потянулись к Есенину. Появились тома сочинений поэта в оригинале и переводах, песни на его стихи, фильмы о его жизни и творчестве, «Летопись», «Есенинская энциклопедия», труды есениноведов. Есенин стал родным и близким для всех нас и для наших потомков.

    Истокам высокой популярности Есенина в Молдове уже не менее 30 лет. В 1990 году в издательстве «Hyperion» вышел том в 616 страниц, представивший оригиналы и переводы 194 стихотворений и поэм Есенина.  Это двуязычное издание «Serghei Esenin. Scrieri alese. Versuri / Сергей Есенин. Избранное. Стихи». В небольшом редакционном слове сообщалось, что в  издание включены переводы стихов Есенина начиная с 1934-1940 годов и завершая сделанными в настоящее время.

   А в 1916 году санитар Сергей Есенин мог видеть, общаться с бессарабской сестрой милосердия Марией Ивановной Поздырка, родившейся в Кишиневе в русско-молдавской семье.

   С началом Первой мировой войны она окончила курсы, стала сестрой милосердия в 17 лет от роду, в 1915-м. Прослужила на санитарном поезде до 1919 года. Вернулась в родной Кишинев. Вышла замуж за Николая Артемьевича Федорова, работавшего на хлебокомбинате. В 1920 году родила дочь Клаву, в 1925-м – дочь-красавицу Елену. А Елена подарила ей внуков Леонарда и Олега.

    Юному Леонарду, ставшему впоследствии художником Леонардом Григорьевичем Кушниренко, бабушка, уже в преклонных летах, рассказывала, а мать согласно кивала головой, что в годы Первой мировой войны, она видела в поезде Сергея Есенина, который тогда тоже служил санитаром. Иногда он читал стихи сестрам милосердия. Но чаще она встречала его в вагонах. Он ходил по вагонам, общался с ранеными, говорил им, что пишет стихи и читал наизусть, облегчая страдания офицеров и солдат. Рассказывая все это внуку, она повторяла, что с тех пор хранит рукописную книгу, в которую, с любовью юной почитательницы, вписала в те годы многие, памятные ей и дорогие  стихотворения Есенина. Среди них были стихи, которые не принято было читать в советские времена. Эта рукопись не сохранилась.

    Мария Ивановна Федорова (ур. Поздырка) (1897-1958) покоится на Центральном городском кладбище, рядом с мужем и родными.

     Сохранился снимок, сделанный 30 июля 1930 года в кишиневской Фотографии Герша В. Шлаина. На обратной стороне снимка указано, что Фогография находится на Купеческой улице, 54. Был и второй адрес: Купеческая, 56, угол Александровской (центральная улица Кишинева). В 1930 году эта фотография принадлежала Марии Шлаим. В то время улицы были переименованы.

     С 1916 года прошло 14 лет. И вместо 18-летней юной сестры милосердия мы видим красивую женщину 32 лет в окружении большого благородного и ухоженного семейства. Волевое, открытое лицо. Короткая прическа. Темные волнистые волосы слегка прикрывают высокий лоб. Несколько суровый взгляд. И это понятно. В 1915-1918 годах на долю сестер милосердия выпало немало испытаний, трагических страданий. Но, по воспоминаниям внука, бабушка была доброй, любила шутки. На ней  красивое дорогое платье. В руках модная сумочка. На ногах светлые элегантные туфли на высоких каблуках. В центре Лена с мячиком. А Клава стоит с книжкой. Вполне возможно, что это рукописная книжечка матери со стихами Есенина, или поэтический сборник.

    И, наконец, мы должны обратиться к одному письму Сергея Есенина из Америки.  12 ноября 1922 года, из Нью-Йорка, поэт отправил письмо А. Б. Мариенгофу. В нем он писал: «Милый мой Толя! Как рад я, что ты не со мной здесь в Америке, не в этом отвратительнейшем Нью-Йорке… Сегодня в американской газете видел очень большую статью с фотогр<афией> о Камер<ном> театре, но что там написано, не знаю, зане никак не желаю говорить на этом проклятом аглицком языке. Кроме русского, никакого другого не признаю и держу себя так, что ежели кому-нибудь любопытно со мной говорить, то пусть учится по-русски».

   Удивительно красноречивое письмо истинно русского поэта!  В нем тоска по Москве, по России, по близким людям, в том числе и по его бессарабской красавице-жене Зинаиде Райх.

   «Изадора прекраснейшая женщина, но врет не хуже Ваньки. Все ее ба́нки и за́мки, о которых она пела нам в России, – вздор. Сидим без копеечки, ждем, когда соберем на дорогу, и обратно в Москву. Лучше всего, что я видел в этом мире, это все-таки Москва. В чикагские “сто тысяч улиц” можно загонять только свиней. На то там, вероятно, и лучшая бойня в мире.

    О себе скажу (хотя ты все думаешь, что я говорю для потомства), что я впрямь не знаю, как быть и чем жить теперь. Раньше подогревало то при всех российских лишениях, что вот, мол, “заграница”, а теперь, как увидел, молю Бога не умереть душой и любовью к моему искусству. Никому оно не нужно́, значение его для всех, как значение Изы Кремер, только с тою разницей, что Иза Кремер жить может на свое <пение>, а тут хоть помирай с голоду.

    Я понимаю теперь, очень понимаю кричащих о производственном искусстве. В этом есть отход от ненужного. И правда, на кой черт людям нужна эта душа, которую у нас в России на пуды меряют. Совершенно лишняя штука эта душа, всегда в валенках, с грязными волосами и бородой Аксенова. С грустью, с испугом, но я уже начинаю учиться говорить себе: застегни, Есенин, свою душу, это так же неприятно, как расстегнутые брюки…

    В голове у меня одна Москва и Москва. Даже стыдно, что так по-чеховски.

    Если сестре моей худо живется, то помоги как-нибудь ей. В апреле я обязательно буду на своей земле, тогда сочтемся. Если нет своих денег, то сходи (обязательно даже), сходи к представителю Гржебина, узнай, по скольку продают в Германии мой том, и с общей цены на 5000 экз. получи немецкими марками. Потому рыночная цена марок дороже госуд<арственной>. Государство не дало ведь мне ни гроша, поэтому мне выгодней и не обидней. Если ты продашь их спекулянтам, поделишь между Зинаидой и ею.

   Недели 2-3 назад послал тебе телеграфом 5 пайков “Ара”. Получил ли ты? Если нет, то справься. Ту же цифру послал Ек<атерине> и Зинаиде. Зинаиде послал на Орел, Кромская, 57, Н. Райх. Другого адреса я не знал…»   

   Возможно, Есенин не только видел Изу Кремер (1882-1956),  но и слышал ее пение, общался с нею. Известно, например, что 15 ноября1922 года  газета «Новое русское слово» напечатала статью Д. Бурлюка «Готовится праздник русского художества», анонсируя выставку русских художников и скульпторов, готовящуюся в Бруклинском музее Нью-Йорка. «Это открытие обещает быть торжеством русской культуры, которой сейчас так богата Америка. Труппы “Летучей Мыши”, Московского Художественного Театра, Ессенины, Ф. И. Шаляпин, Иза Кремер, Рахманинов и многие другие будут приглашены на праздник русского искусства».

   Узнав о том, что Иза родилась в Бельцах, Есенин мог рассказать ей, как летом 1916 года совершил поездку по Бессарабии на санитарном поезде. Ведь от Окницы до южнее расположенных Бельц  всего 100  км.

 

    Изабелла Яковлевна стала всемирно известной певицей, гастролировавшей по всему миру. Поэтесса, артистка кино. Вокальному искусству обучалась в Италии. С 1911 года исполняла главные роли в Одесском оперном театре, в том числе в операх «Евгений Онегин», «Пиковая дама». Выступала с шумным успехом в Петрограде, Москве. С 1915 года – одна из самых ярких звезд российской эстрады, наравне с А. Вертинским, Н. Плевицкой, Ю. Морфесси.

    В 1920-м – из Одессы эмигрировала в Константинополь, оттуда в Париж. Многочисленные и успешные зарубежные гастроли обеспечивал крупный американский импресарио. Это был Сол Юрок, который познакомил Америку с  Анной Павловой, Федором Шаляпиным и, конечно же,  с Сергеем Есениным и Айседорой Дункан.

    В октябре 1922 года Кремер дала несколько триумфальных концертов в Карнеги-холле. Ее называли «загадкой мировой музыки», «самой одаренной певицей мира». С 1926 года – жила в Америке, с 1934-го – в Аргентине. На склоне лет мечтала о родине.

    Американская Иза Кремер надолго вошла в растревоженную душу Сергея Есенина.  Иван Грузинов (1893-1942), поэт и критик, один из друзей Есенина, в 1926 году опубликовал свои воспоминания о Есенине, дополнив их очерком «С. Есенин разговаривает о литературе и искусстве». Он писал: «Из заграничных писем Есенина, из бесед с ним об искусстве Европы  и Америки ясно, что современное эстрадное искусство и мюзик-холлы он ненавидел. Он был глубоко убежден, что мюзик-холлы и Изы Кремер –

вырождение и гибель искусства. По его мнению, подобное искусство – это только средство зарабатывать деньги». В другом месте он приводит слова самого поэта:  «Есенин рассказывает:

    – Искусство в Америке никому не нужно. Настоящее искусство. Там можно умереть душой и любовью к искусству. Там нужна Иза Кремер и ей подобные. Душа, которую у нас в России на пуды меряют, там не нужна. Душа в Америке – это неприятно, как расстегнутые брюки».

    Между тем, сохранилась фотография, сделанная у Кафедрального собора в Кишиневе в апреле 1929 года. Слева запечатлена Иза Кремер. Тогда она гастролировала в Бухаресте, Кишиневе, выступила с концертом в родных Бельцах. В мужском журнале «Ракета» вышло ее интервью «10 минут у Изы Кремер». «Такая же живая, такая же остроумная, как и 7 лет тому назад в Кишиневе, как и 15 лет тому назад в России.

– Откуда вы сейчас?

– Прямо из Нью-Йорка, с маленьким отдыхом в Париже.

– Вы надолго?

– О, нет! У меня ангажементы в Европе, но я – бессарабка, люблю родную Бессарабию и ей отдала предпочтение…»

    В июне 1915 года в Эст-Тойла современник Есенина популярный уже поэт Игорь Северянин, влюбленный в Марию Волнянскую, написал стихотворение «Поэза отказа». Далее история, по воспоминаниям современников,  развивалась таким образом.

   «В 1916 году Игорь Северянин, очарованный искусством артистки (Изы Кремер) подарил ей стихотворение “Голубое письмо” с посвящением “талантливой Изе Кремер”. Тотчас же музыку к этим стихам написал по просьбе певицы молодой Оскар Строк.

Она мне прислала письмо голубое,
Письмо голубое прислала она.
И веют жасмины, и реют гобои,
И реют гобои, и льется луна.

О чем она пишет? Что в сердце колышет?
Что в сердце колышет усталом моем?
К себе призывает! –  а больше не пишет,
А больше не пишет она ни о чем.

Но я не поеду ни завтра, ни в среду,
Ни завтра, ни в среду ответ не пошлю.
Я ей не отвечу, я к ней не поеду, –
Она опоздала: другую люблю!

   Изе Яковлевне польстило внимание модного поэта, но она переделала стихи на свой лад, для женского исполнения (“Вчера он послал мне письмо голубое…” и т. д.) и при публикации романса (посвятив его И. Зону) сделала лишь пометку: “сюжет заимствован”. Однако прием, безотказный в работе с заграничными первоисточниками, здесь не сработал. Очевидно, Кремер было сделано соответствующее замечание, повлекшее за собой публичное извинение певицы перед поэтом.

    В еженедельнике “Театр и искусство” от 1 января 1917 года появилось адресованное редактору письмо: “Милостливый государь. На днях вышла из печати исполняемая мной песенка «Голубое письмо». По крайне неприятному упущению в нотах не указано, что слова этой песенки принадлежат Игорю Северянину. Считаю долгом принести свое глубокое извинение перед талантливым поэтом. В следующем издании это досадное упущение, конечно, будет исправлено. Примите и прочее. Иза Кремер”».

   Но это еще не все. Поводом для написания «Поэзы отказа» стало письмо, понятно уже,  не Изы Кремер, а поэтической Мадлен, за которой стояло имя петербурженки Елены Новиковой.

   Иза Кремер, вряд ли, знала обо всем этом. Но песенка ей нравилась. И «Письмо голубое» часто звучало в ее исполнении. Наших же современников волнует и история, которая сопровождает это сочинение. Ее горячо обсуждают в интернете.

   В медальоне «Есенин» Игорь Северянин так отозвался о поэте:

Он в жизнь вбегал рязанским простаком,
Голубоглазым, кудреватым, русым,
С задорным носом и веселым вкусом,
К усладам жизни солнышком влеком…
.

   Да, в окружении Есенина, впрочем, как и Северянина, было много женщин. Много увлечений… Но до конца своей жизни он любил только одну – Зиночку… Зинаиду Райх.

Цветы мне говорят – прощай,

Головками склоняясь ниже,

Что я навеки не увижу

Ее лицо и отчий край…

Виктор Кушниренко, историк литературы   

   На снимках:

1. Зинаида Райх. Петербург. 1917.

2. Анна Казанжи (Таньская) с семьей. Кишинев. Около 1926.

3. Мария Поздырка (Федорова) с семьей. Кишинев. 1930.

4. Иза Кремер.

5. Сергей Есенин и Зинаида Райх. Новости на Блoкнoт-Молдова