Был ли Пушкин разведчиком? (Взгляд из Молдовы)

Пушкин мог быть разведчиком.

    Пушкин не был разведчиком, но мог им стать. В Царскосельском лицее он получил первоклассное по тем временам образование – европейское. Там не готовили разведчиков, но – готовили чиновников высшего уровня власти. Александр владел французским языком лучше самих французов. Он был широко эрудирован. Имел уникальную память. Был отличным рисовальщиком, легко и точно воспроизводил лица своего окружения. К поединкам на шпагах и пистолетах его готовили лучшие мастера Европы. Пушкин никогда не стрелял первым – был уверен в своей меткости. И смертельная для него дуэль с Дантесом подтвердила это: стрелял раненным, теряющим силы, но наказал своего противника.

    Вокруг него всегда было много шпионов, особенно в Петербурге, Кишиневе, Одессе, Михайловском, но он умел обходить их. По воспоминаниям Дыдицкой, в Кишиневе его видели в разных одеждах – то серб, то еврей, то генерал, и говорит, как еврей. Он изучал здесь молдавский, еврейский, турецкий языки. Интересовался немецким, английским языками. В доме разведчика, подполковника И. П. Липранди постоянно виделся и общался с сербскими воеводами, свободно пересекавшими границы, умело маскировавшимися под местных жителей, доставлявшими нужные сведения. Их приемы использовал опальный поэт.

   И, наконец, самое главное: Александр Пушкин в 1817-1820 годах служил в Коллегии иностранных дел России как переводчик секретной экспедиции. Его непосредственным начальником был Петр Яковлевич Убри (1774-1847) – управляющий Коллегией, опытный дипломат, действительный статский советник, кавалер орденов св. Анны 1 ст., св. Владимира 3 ст. Поэт хорошо знал его племянника-лицеиста. А Убри еще в 1818-1819 годах сделал переводчику Пушкину «строгое замечание» за ссору с секретарем канцелярии петербургского генерал-губернатора С. Т. Перевощиковым в Каменном театре и получил от поэта обещание «воздержаться впредь от подобных поступков». Тогда поэт остановился между рядов кресел, возле Перевощикова с женой, и на замечание ответил «неприличными словами». Естественно, Убри знал все подробности срочной «командировки» Пушкина на юг, к новому бессарабскому наместнику генерал-лейтенанту И. Н. Инзову, так как сам подписывал многие документы по этому делу.

    В Коллегии в то время действовали два департамента – секретный и публичный. Секретный имел 4 экспедиции. Три из них – занимались европейскими делами: 1-я – на русском, 2-я – на французском, 3-я – на немецком языках. 4-я – «по Азиатской части». «Французская» имела самый большой оборот документов. Как и прочие, владела цифирным искусством – шифрованием. Документы шифровались, отправлялись по странам, поступали от дипломатов, расшифровывались. Не удивительно, что в Болдине в 1830 году Пушкин так зашифровал на русском языке свою десятую «сожженную» главу романа «Евгений Онегин», что современные специалисты и сегодня еще спорят о ее истинном построении и содержании.

    Официально Коллегия стояла в стороне от разведки. Но в 1801 году новый император Александр I упразднил Тайную полицию. И с 1802 года Коллегия (или Министерство иностранных дел) стала основным ведомством, получавшим разведывательную информацию. Она действовала под непосредственным руководством императора. А он часто сам давал тайные поручения. Именно от него отличившиеся получали чины, должности, ордена, деньги, земли, бриллиантовые перстни и золотые табакерки с вензелем. К тому же, с 1813 года заявила о себе Военно-секретная полиция в Царстве Польском, осуществлявшая и разведку, контрразведку в Австрии, Пруссии, Польше. Она подчинялась непосредственно начальнику Главного штаба (П. В. Волконскому, с 1823 – И. И. Дибичу). В 1815-1818 – внештатно и нелегально действовала Военная полиция в русском Оккупационном корпусе во Франции, во главе которого стояли М. С. Воронцов и М. Ф. Орлов. Ее создал и руководил ею подполковник И. П. Липранди. Она осуществляла разведку, контрразведку, политический и криминальный сыск на оккупационной территории.

Пушкин был разведчиком

   В Бессарабии поэт нередко вел себя подобно разведчику. Он подслушал разговор корпусного генерала И. В. Сабанеева с наместником Инзовым о том, что надо арестовать майора Раевского и отправить в Тираспольскую крепость. Поэт тут же бросился через полгорода в дом купца Чаплыгина, где квартировал друг и предупредил его. Тут стоит заметить, что поэт жил на первом этаже, а разговор генералов происходил в кабинете Инзова – на втором этаже. И Пушкина никто не видел и не выдал.

   Наслушавшись многочисленных рассказов разведчиков в кишиневском доме Липранди в ходе восстаний в Молдове и Валахии под руководством Александра Ипсиланти и Тудора Владимиреску, Пушкин, незаметно для всех, совершил два тайных похода за пределы Бессарабии.

    По легенде, летом 1821 года, в разгар греческой этерии, он пересек пограничный Прут и побывал в Яссах, а потом – в Скулянах, где наблюдал Скулянскую битву, с невероятной силой и достоверностью описанную им же в повести «Кирджали». Одни друзья говорили, что подробности битвы они сами передали Пушкину, другие – что поэт лично присутствовал при сражении.

   А в декабре 1822 года – Пушкин пересек Днестр, и по левой стороне реки поднялся от Дубоссар, через Каменку, в Могилев-Подольский, а оттуда – в Тульчин, Каменку, Киев, так же – вернулся обратно. Целью его – было выяснение сути дела и дальнейшей судьбы его друзей – арестованного в Кишиневе майора В. Ф. Раевского и отставленного от командования дивизией генерал-майора М. Ф. Орлова.

   Вспомним также историю с десятой, зашифрованной Пушкиным, главой романа в стихах «Евгений Онегин» и сожженной в Болдине в 1830 году.

   У него был преданный слуга – Никита Козлов. В середине апреля 1820 года в Петербурге на квартиру поэта наведался надворный советник Фогель. Это был знаменитейший агент тайной полиции, находившийся в подчинении петербургского военного губернатора М. М. Милорадовича. За 50 рублей он просит Никиту дать ему почитать рукописные стихи Пушкина. Никита отказывает, и обо всем сообщает поэту. Пушкин сжигает часть рукописей.

   На следующий день поэта вызвал к себе Милорадович, выполнявший приказание императора – сделать у Пушкина обыск и арестовать его. Имея отличную память, поэт предложил блестящий выход, который принял Милорадович после сообщения Пушкина, что он уже сжег все бумаги. Тут же, в кабинете Милорадовича, поэт написал все стихотворения, распространяющиеся в копиях с его именем, указав, что написано им, а что ему приписывают. Получилась «целая тетрадь». Милорадович долго смеется над эпиграммой на Аракчеева, сожалея, что нет ничего против Госсовета или Сената. Он объявил поэту прощение от имени императора.

   В 1821-1826 годах – в Кишиневе, Одессе, Михайловском Пушкин ведет автобиографические записки. Но после событий 1825 года, опасаясь за судьбы своих друзей, знакомых, поэт сжигает записки, оставив лишь некоторые отрывки. И теперь по ним специалисты гадают, что же было в записках, что скрыл поэт, предав записи беспощадному огню.

   Поэт умело ушел от преследований за авторство поэмы «Гавриилиада», написанной в Кишиневе в апреле 1821 года, и стихов «На 14 декабря» из «Андрея Шенье». Он выдержал несколько допросов. И лишь в тайной записке лично императору назвал автора поэмы. И был помилован.

Пушкину незачем было становиться кадровым разведчиком

    В Кишиневе, Одессе, Михайловском вокруг поэта всегда было много разведчиков. Другое дело, что он их часто не знал, не подозревал в них таковых. Одни были известны по давним балканским (или сербским) делам, другие – по Русско-турецкой войне 1806-1812 годов, Отечественной войне 1812 года, заграничным походам 1813-1814 годов, Русско-турецкой войне 1828-1829 годов, когда ему и князю Вяземскому было отказано в том, чтобы следовать за императорской квартирой.

    До Бухарестского мира 1812 года Манук-бей руководил всей восточной резидентурой, которую во многом сам и создал. Тогда при нем был Апостолаки Стамо (при опальном Пушкине в Кишиневе – муж Екатерины Ралли). Поэт часто посещал дома Ралли и Стамо. Он даже дважды сделал предложение Екатерине, которая сохранила свою преданность мужу.

   Огромный опыт разведчика, после 1815-1818 годов, привез в Россию из Франции И. П. Липранди, который «наблюдал» Пушкина с 22 сентября 1820 года, каждый день фиксируя все подробности в своем дневнике. И поэт был единственным из его друзей, кто видел этот дневник. Кишиневская квартира стала пристанищем для многих разведчиков-этеристов, которые снабжали Липранди нужной информацией, в том числе и в ходе войны 1828-1829 годов. Но информацию добывал не только Липранди.

    Многие военные топографы, с которыми в Кишиневе поэт дружил, веселился на вечеринках, играл в карты, волочился за барышнями, тоже были разведчиками. Они превосходно знали Бессарабию, Молдову, Валахию, Турцию. Они добывали ценные сведения, доходя до Сирии и Персии. И некоторые их данные, их биографии остаются тайными и в наши дни. Не забудем и других.

    Например, одесского знакомого поэта И. О. Витта, начальника южных поселений. Именно в его подчинении находилась талантливая разведчица, графиня-красавица Каролина Собаньская. И в нее был до безумия влюблен поэт. Но судьба берегла его.

    Не удивительно, что некоторые считали и самого Пушкина шпионом. Известно, например, что 1 сентября 1828 года поэт писал к князю П. А. Вяземскому о встрече с Алексеем Полторацким летом, когда между ними произошла ссора: «Алексей Полторацкий сболтнул в Твери, что я шпион, получаю за то 2500 в месяц (которые очень бы мне пригодились благодаря крепсу), и ко мне уже являются троюродные братцы за местами и за милостями царскими». Алексей в 1820-1824 годах был участником топографической съемки в Бессарабии, часто общался с поэтом в Кишиневе.  

    Пушкин не стал разведчиком. Он был гениальным поэтом. И как поэта Пушкина знает и любит весь мир.

Виктор Кушниренко, пушкинист

«Блокнот Молдова» предлагает подписаться на наш телеграм-канал https://t.me/bloknotmd - все новости в одном месте.