«У самой станции, находящейся при городе Кагуле…»

Вскоре после полуночи, 23 декабря 1821 года, опальный поэт А. С. Пушкин и подполковник И. Н. Липранди остановились для смены лошадей на кагульской почтовой станции Формоза (Формоз). 

Смена лошадей была обязательной. В зимний период всем путникам предписывалось передвигаться строго по маршруту почтового тракта, а смотрителям – на каждой станции менять лошадей.

   Довольно подробно описывая в своих воспоминаниях поездку с Пушкиным 14-23 декабря 1821 года по югу Бессарабии, подполковник И. П. Липарнди нигде не приводит полный маршрут поездки. Так и в этом случае. Он писал: «Чрез две станции от Гречени мы приехали в Готешты. Здесь мы толковали, что происхождение этого названия должно быть от какого нибудь племени Готов. Начало разсветать, когда я ему показал, чрез Прут, молдавский городок Фальчи. Не отвечая он задумался и… потом сказал, что он где-то читал о Фальчи, но теперь не может вспомнить: когда же я ему назвал Кантемира, он вдруг припомнил все, но находил только, что происхождение Фальчи от Тайфал, тут живших, находит очень натянутым… Географически-исторический разговор наш кончился приездом на станцию Леки…»

    Упоминание о том, что путники приехали в Готешты «через две станции от Гречени» как раз и говорит о том, что были станции: Гречены-Формоза; Формоза-Готешты.

   В Национальном архиве Молдовы хранятся многие старые карты с указанием почтовых трактов, станций, расписания почтовых станций с указанием верст и не только по Бессарабии, но и от Бессарабии до Москвы, Петербурга, многих столиц Европы. На их основе автором были подготовлены подробные публикации «Во всем не полагаясь на Липранди…» («Молодежь Молдавии» за 14, 17, 24 апреля 1974 года). Затем общие выводы были представлены в статье В. Кушниренко «Спустя 170 лет, Или еще раз о поездке А. С. Пушкина по югу Бессарабии 14-23 декабря 1821 года» («Независимая Молдова», 26 декабря 1991 года). В них указан уточненный, полный маршрут поездки Пушкина и Липранди 14-23 декабря: Кишинев-Мерены-Чепражин-Варница-Бендеры-Кэушены-Талмаза-Олэнешты-Гура-Роша-Аккерман-Шабо-Аккерман-Кебакчи-Сарьяр-Татарбунар-Китай-Троян-Катлабуг-Тучков-Измаил-Чешмаваруит-Болград-Табаки-Гречены-Формоза-Готешты-Лека-Леова-Гура-Сарацика-Гура-Галбена-Резены-Кишинев. Вообще, путники тогда проехали 44 населенных пункта Бессарабии, включая почтовые станции, города и селения. Карта Бессарабии 1818 года с указанием почтовых маршрутов, в том числе южных, опубликована в книге В. Кушниренко «”Священна для души поэта…” Путешествие по Бессарабскому пушкинскому кольцу» (2015), а также включена в постоянную экспозицию «Усадьба боярина Ралли» в пушкинском селе Долна.

    Уточненный маршрут следования Пушкина и Липранди 23 декабря 1821 года с верстами был таким: Гречены-22 ½-Формоза-25 ½-Готешты-20 ½ -Лека-19 ½ Леова- 21-Гура-Сарацика -24-Гура-Галбена-27-Резены-22 ¾ -Кишинев.

   Весной 1839 года по этим местам проехал известный ученый, журналист Н. И. Надеждин, который опубликовал в «Одесском альманахе на 1840 год» прекрасный очерк «Прогулка по Бессарабии». Благодаря ему мы можем зрительно представить поездку Пушкина через Кагул.

    Надеждин следовал по этим кагульским и припрутским местам 2 мая 1839 года. «Вскоре за Болградом мы переехали снова Нижний Траянов Вал. Им ограничиваются с севера болгарские колонии, лежащие между Ялпугом и Прутом. Недалеко отсюда он упирается в Прут, между селениями Колибаши и Вадулуй-Исаки.

    Станция Гречени, в 22 верстах от Болграда, находится при речке, носящей славное имя Кагула. Начиная с ней, вид страны ощутительно изменяется. Земля холмится. Высоты  опушаются кустарниками, разрастающимися, наконец, в густые перелески. Дорога идет долиною Кагула, который во глубине ее едва приметною струйкою пробирается к Кагульскому обширному лиману, находящемуся в самой почти оконечности угла, образуемого слиянием Прута с Дунаем.

    Еще накануне пробежала над нами небольшая тучка. Весь прошлый вечер облака толпились над за-Дунайскими горами. Поутру мы проснулись под нахмурившимся небом. Теперь прыснул сильный проливной дождь. Дрянные лошади заставили нас до дождя еще воротиться назад в Гречени пешком; но и другие, лучшие из всей конюшни содержателя-жида, были не лучше. Насилу вытащились мы из Кагульской долины, которую должны были оставить вправе.  Весь перегон состоял только из 22 верст; но у самой станции, находящейся при городе Кагуле, клячи наши стали решительно под горою, на которой лежит город. Дождь лил как из ведра. Грязная Ниагара стремилась прямо на нас с крутой и высокой горы. Уже свежие лошади с городской станции выручили нас из беды.

    Город Кагул недавно еще возведен в это звание из молдаванского сселения Формоз. До сих пор карта Бессарабской области все еще ходит в корректуре. При первоначальном разделении на цинуты из юго-восточного угла ее образован был цинут Измаильский. Когда Измаил отделился в особое градоначальство, уезд его переименован был в Кагульский в честь знаменитой победы при Кагуле; но управление его перенесено было в местечко Леово, находящееся выше на Пруте. Скоро однако заметили, что Леово стоит на краю принадлежащего к нему уезда: почему селение Формозы, лежащее почти в центре, произведено в уездный город, с переименованием в Кагул.

     Недаром это селение называлось Формозы, то есть “Красивое”. Положение его действительно прекрасно. Оно царствует над широкою долиною Прута, сопровождаемою с молдавской стороны цепью живописнейших холмов, с которыми гордо переглядывается со своего не менее высокого пьедестала. Но только при том пока и остается. Новый город решительно не обзавелся еще ничем, сообразно своему рангу. Он та же молдаванская деревушка, как был прежде; только населен уже не крестьянами, а чиновниками. В этом последнем отношении Кагул едва ли не единственный город во всем свете; можно побиться об заклад, что такого чисто-аристократического народонаселения не найдешь нигде и с диогеновым фонарем. Кроме настоящих классных чиновников здесь живут еще солдаты и писаря, которые все же принадлежат к низшим воинским и канцелярским чинам, а не к простонародью. Следствием этого было однако то, что мы, расположась обедать на станции, не нашли ничего во всем городе кроме утиных яиц, из которых состряпали нам какую-то пурпурного цвета яичницу. И то правда: может быть, куры слишком плебейская птица для аристократического города!..

    Поле знаменитой Кагульской битвы находится в 10 верстах от города, совершенно в стороне от большой дороги. Погода вовсе не благоприятствовала такой отдаленной экскурсии…

   С Кагула почтовая дорога начинает идти постоянно берегом Прута. Вот, наконец, край России, предел великой империи! Для русского граница отечества всегда есть что-то чудное, необычайное: он так привык к его беспредельности! Признаюсь, я сам, знакомый уже с чужбиною, не без любопытства смотрел теперь на землю, которая уже не называется Россиею. Долина Прутская имеет значительную ширину, постоянно верст 5 и более; но сам Прут змеится по ней тонкою, часто сквозь камыш едва приметною, струею. Ничто не обнаруживает, что здесь проходит межа двух империй, так различных между собою во всех отношениях; только маленькие будочки, с нашей стороны, время от времени обозначают протяжение карантинной цепи. Настоящая граница положена на середине самой реки; но она так своевольно мечется  в своем широком ложе, что оба берега беспрестанно входят друг в друга более или менее обширными клиньями. Часто вы третесь об молдавскую землю; а внутри нее несколько раз изгибается цепь русских ведетов, безотлучно следующая за изгибами Прута. При таком кружении нередко бывает, что река прорывает себе новые пути, изменяет русло; и тогда целые куски земли отхватываются то от того, то от другого края, перекидываются из империи в империю…

    Переменив лошадей в Готештах, через 25,5 верст мы остановились ночевать на следующей станции Леки, через 20,5 верст. Оба эти наименования принадлежат молдаванским селениям, в соседстве которых находятся станции. Это здесь непреложный закон, что станционные домики никогда не находятся в самих селениях, но всегда в значительном от них отдалении, точно отшельнические кельи пустынников. Такое распоряжение, конечно, выгодно для лошадей, доставляя им удовольствие гулять в степном приволье, нежиться на подножном корму. Но проезжие?.. И они также должны довольствоваться подножным кормом и чистым воздухом степей, если сами не запаслись ничем существеннее…

   От Леки 19 верст до Леова. Мы приехали туда на другой день рано утром (3 мая – В. К.), переехав под самым местечком Верхний Траянов Вал».

   В поэме «Цыганы» Пушкин не раз вздыхал о Кагуле.

Так, помню, помню – песня эта
Во время наше сложена,
Уже давно в забаву света
Поется меж людей она.
Кочуя на степях Кагула,
Ее, бывало, в зимню ночь
Моя певала Мариула,
Перед огнем качая дочь…

Однажды близ Кагульских вод
Мы чуждый табор повстречали;
Цыганы те, свои шатры
Разбив близ наших у горы,
Две ночи вместе ночевали…

    Кагул звучит не только в блистательных «Цыганах», но и в лицейском стихотворении «Воспоминания о Царском Селе», в стихотворениях «Чугун кагульский, ты священ…», «Элегия» («Воспоминанием упоенный…»).

    Волшебной силой песнопенья

В туманной памяти моей

Так оживляются виденья

То светлых, то печальных дней.

Виктор Кушниренко, пушкинист