Сергей Есенин в 1916 году: «Хожу… голодный, как волк… Сапоги каши просят…»

Весной 1916 года Есенин был призван в армию. 

При помощи друзей определен санитаром полевого Царскосельского военно-санитарного поезда №143, на котором 7-8 июня побывал в Бессарабии. Отсюда вывозили раненых. Некоторые из них были сняты с поезда и оставлены в Окнице, где поезд сделал остановку.

    В 1923 году в «Автобиографии» Есенин писал: «В 1916 году был призван на военную службу. При некотором покровительстве полковника Ломана, адъютанта императрицы, был представлен ко многим льготам. Жил в Царском недалеко от Разумника Иванова. По просьбе Ломана однажды читал стихи императрице. Она после прочтения моих стихов сказала, что стихи мои красивые, но очень грустные. Я ответил ей, что такова вся Россия. Ссылался на бедность, климат и проч.».

   Тогда, при вступлении на службу санитар Есенин, как гласит «Летопись», получил необходимое обмундирование.

   В декабре 1916 года, сменив студенческое пальто на шинель вольноопределяющегося, с увольнительной запиской в кармане, по Невскому гулял поэт Всеволод Рождественский. У Морской он столкнулся с Есениным.

    «Я глядел на Есенина и не узнавал его. В грубой, не по росту большой шинели с красными матерчатыми крестиками на солдатских погонах, остриженный наголо, осунувшийся и непривычно суетливый, он казался мальчиком-подростком, одетым в больничный халат. Куда девались его лихие кудри, несколько надменная улыбка?

    Он рассказа мне, что ему удалось устроиться санитаром в дворцовом госпитале Царского Села».

    Вещи санитара Есенин получил 16 апреля. В Арматурный список № 6227 были включены: Обмундирование: летняя фуражка, суконная рубаха, гимнастерка, погоны, летние шаровары, шинель, поясной ремень, набрюшник. Годовые вещи: сапоги, две нижние рубашки, двое исподних брюк, три пары портянок, два носовых платка, утиральник. Снаряжение: вещевой мешок, фляга, кружка для чая, ремень для шаровар.

    Но все прекрасно только на бумаге. Казенные вещи служили недолго. Уже в декабре Есенин признавался в письме к издателю М. В. Аверьянову (1867-1941): «Дорогой Михаил Васильевич! Положение мое скверное. Хожу отрепанный, голодный, как волк, а кругом всё подтягивают. Сапоги каши просят, требуют, чтоб был как зеркало, но совсем почти невозможно. Будьте, Михаил Васильевич, столь добры, выручите из беды, пришлите рублей 35. Впредь буду обязан Вам “Голубенью”,  о достоинстве коей можете справиться у Разумника Иванова и Клюева.  Вы-то ведь не слыхали моих стихов с апреля. Думаю, что я не обижу моим обращением Вас, но я всегда почему-то именно надеялся на эту сторону, потом даже был разговор когда-то при выпуске “Радуницы”, что, когда книга разойдется, 50 р. добавочных. Положим, книга не разошлась, но я все-таки к Вам обращаюсь и надеюсь. Сергей Есенин. Царское Село. Канцелярия по постройке Феодоровского собора».

   В «Голубени» планировалось опубликовать 34 стихотворения. Туда вошло из новых только одно – «Пропавший месяц». Остальные произведения печатались в журналах и непериодических изданиях 1916-1917 гг.

    Стихотворение «Голубень» написано в 1916 году. Тут важно обратить внимание на образы всадника и его судьбоносного коня.

В прозрачном холоде заголубели долы,
Отчетлив стук подкованных копыт,
Трава поблекшая в расстеленные полы
Сбирает медь с обветренных ракит.

С пустых лощин ползет дугою тощей
Сырой туман, курчаво свившись в мох,
И вечер, свесившись над речкою, полощет
Водою белой пальцы синих ног.

*

Осенним холодом расцвечены надежды,
Бредет мой конь, как тихая судьба,

И ловит край махающей одежды
Его чуть мокрая буланая губа.

В дорогу дальнюю, ни к битве, ни к покою,
Влекут меня незримые следы,
Погаснет день, мелькнув пятой златою,
И в короб лет улягутся труды.

*

Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге
Холмы плешивые и слегшийся песок,
И пляшет сумрак в галочьей тревоге,
Согнув луну в пастушеский рожок.

Молочный дым качает ветром села,
Но ветра нет, есть только легкий звон.
И дремлет Русь в тоске своей веселой,
Вцепивши руки в желтый крутосклон.

*

Манит ночлег, недалеко до хаты,
Укропом вялым пахнет огород.
На грядки серые капусты волноватой
Рожок луны по капле масло льет.

Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба
И с хруптом мысленно кусаю огурцы,
За ровной гладью вздрогнувшее небо
Выводит облако из стойла под уздцы.

*

Ночлег, ночлег, мне издавна знакома
Твоя попутная разымчивость в крови,
Хозяйка спит, а свежая солома
Примята ляжками вдовеющей любви.

Уже светает, краской тараканьей
Обведена божница по углу,
Но мелкий дождь своей молитвой ранней
Еще стучит по мутному стеклу.

*

Опять передо мною голубое поле,
Качают лужи солнца рдяный лик.
Иные в сердце радости и боли,
И новый говор липнет на язык.

Водою зыбкой стынет синь во взорах,
Бредет мой конь, откинув удила,
И горстью смуглою листвы последний ворох
Кидает ветер вслед из подола.

    Это стихотворение, появившееся в конце 1916 года (по другим данным – в самом начале 1917-го), убедительно свидетельствует о том, что, несмотря на сложности военной службы, молодой Есенин продолжал свое восшествие на поэтический Олимп. «Бредет мой конь, откинув удила…»

   Здесь уместно остановиться на издателе М. В. Аверьянове. С ним поэта познакомил Н. Клюев в Петрограде.

     «Он отыскал мне издателя М. В. Аверьянова, – писал С. Есенин в автобиографии  1924 года, – и через несколько месяцев   вышла моя первая книга “Радуница”».

    Есенин заключил договор  о продаже Аверьянову  в полную  собственность право первых изданий  в количестве трех тысяч экземпляров  книги стихов  «Радуница» за  125 рублей, которые  были выданы поэту вместе с 50 экземплярами  «Радуницы». «Означенные три тысячи экземпляров, – писал Есенин в обязательстве-договоре, – Аверьянов имеет право выпустить в последовательных изданиях».  

    В январе 1916 года М. В. Аверьянов и выпускает в свет первую книгу Есенина «Радуница», которая поступила в продажу. С первым сборником стихов Есенин посетил Бессарабию в июне того же года. Выходу этой книги он был безумно рад.

   Позднее Клюев рассказывал С. А. Толстой:  «…только помню, как от издателя Аверьянова бежали с Сереженькой, ни на кого не глядя.  Он прижал ее («Радуницу» – В. К.) к груди и бежал, не останавливаясь.  Дома подошел к столу, прижал к себе и положил на стол, всё время не сводя глаз  и в восторге, задыхаясь, пролепетал “Первая, Николай, ужели правда!”  У нас это был праздник. Весь он сиял, смеялся».   

   Есенин предполагал издать у Аверьянова еще один сборник. Вот почему он так смело предлагал издателю «Голубень». Но в письме к А. Ширяевцу  21 июня 1917 года  поэт уже так отозвался  об Аверьянове: «Дела у него плохи, и  издатель он шельмоватый…»

Виктор Кушниренко, историк литературы