«Отправлен по надобностям службы…» (Пушкин на юге: Отпуск? Командировка? Служба? Ссылка?)

21 сентября (по старому стилю), или 3 октября (по новому стилю) молодой опальный поэт Александр Пушкин прибыл в Кишинев.

 Между 1820 и 2026 годами уже не десятилетия, а столетия, века. И нет ничего удивительного в том, что мы так привычно говорим: Пушкин был сослан на юг России, на окраину Российской империи, в пустынную Бессарабию; находился под начальством генерала И. Н. Инзова, а потом – графа М. С. Воронцова. Тем более, что, например, 9 августа 1823 года Пушкин сам сообщил брату Льву, что переходит под «начальство» Воронцова…

  

   Но так ли это?!..

   И что это, вообще, было, начиная с мая 1820 года? – Ссылка? Командировка «по надобностям службы»? Служба под начальством Инзова, потом – Воронцова?

    Пушкин был в штате? В подчинении? Получал на месте жалование? Или – по воле государя! – находился у них под присмотром? И как на все это смотрел сам поэт?..

1

    2 июня 1824 года Пушкин поступил очень мудро – он пишет прошение об отставке на имя императора Александра I, так как «вступил в службу Вашего Императорского Величества из Царскосельского лицея с чином коллежского секретаря в 1817 году, июня 17 дня, в Коллегии иностранных дел», «потом волею Вашего Императорского Величества откомандирован был к полномочному наместнику Бессарабской области».

    Но точен ли сам Пушкин?.. Читаем его «пашпорт» – подорожную № 2295, выданную 5 мая 1820 года. В ней сказано, что «показатель сего, Ведомства Государственной Коллегии иностранных дел Коллежский секретарь Александр Пушкин отправлен по надобностям службы к главному попечителю Колонистов Южного Края России г. Генерал-Лейтенанту Инзову…»

    Формулировка «отправлен по надобностям службы» совпадает с пушкинским выражением «откомандирован». Но – к кому? Подорожная указывает: «к главному попечителю Колонистов Южного Края России», а Пушкин в прошении об отставке написал: «к полномочному  наместнику Бессарабской области». Если бы везде была пушкинская формулировка, то был бы понятен и переход его от Инзова к Воронцову.  Но Воронцов не был главным попечителем колонистов Южного края России. Значит, официально, по документу, Пушкин продолжал находиться у Инзова. И кем же?..

     Пушкин был отправлен на юг, к Инзову – сверхштатно. Если как-то и использовался, то – переводчиком. 

 

     Сверхштатный чиновник обязан был сам заботиться о средствах существования. Пользоваться столом у начальника он не имел права. Между тем, Пушкин жил в доме Инзова, он был раз и навсегда приглашен к столу генерала. В переписке с Петербургом Инзов сообщал, что Пушкин занят переводом законов с французского. Но никаких подтверждений этим словам нет.

    Правда, известно, что, по настоянию Инзова, старший член Попечительного комитета князь П. И. Долгоруков перевел две тетради таких законов с французского. Так, 1 января 1822 года князь записал в кишиневском дневнике: «Ездил вместе с Манегою в его коляске поздравлять первостатейных здешних чиновников и бояр молдаванских с

новым годом (Манега – грек, присланный в 1820 году в Кишинев для составления законов для Бессарабии. Он кончил свою работу в течение года, и я две первые тетради перевел по поручению Инзова на русский язык. Манега учился около четырех лет правам в Париже, и он соотечественник известному графу Каподистрию, по ходатайству коего прислан в Бессарабию).

    Между тем, по настоянию Инзова, в годы пребывания в Бессарабии Пушкин получал жалование из Коллегии иностранных дел. Это продолжалось и в Одессе, после его перехода под начальство Воронцова.

    Но Пушкин не входил ни в штаты Инзова, ни в штаты Воронцова. Он, действительно, не служил ни у одного, ни у другого. И Пушкин явно оговорился, когда сообщил брату Льву, что он переходит под начальство Воронцова. Такое положение было на руку самому Пушкину.

   Еще 23 марта 1822 года, находясь под домашним арестом после стычки с Балшем, Пушкин признался навестившему его князю П. И. Долгорукову (по записи в дневнике): «…я заходил к Пушкину и нашел его похудевшим. Он жалуется на болезнь, а я думаю, что его мучает одна скука. На столе много книг, но всё это не заменит милую, – неоцененную свободу. В 20 лет очень тяжело хоть два дни посидеть на одном месте и смотреть в окошко или пройтиться несколько раз на голом холме. Несмотря на свое заточение, Пушкин мне не завидует. Он сказал мне на счет моих беспрерывных занятий: “Je voudrais rester enfermé toute ma vie plutôt que de travailler pendant deux heures à une affaire pour laquelle il faudrait répondre” (“Я предпочел бы остаться запертым всю жизнь, чем работать два часа над делом, в котором нужно отчитываться”».

2

    Как и почему Пушкин оказался у Воронцова? Почему он не остался у Инзова?

    7 мая 1823 года Александр I подписал рескрипты об освобождении Инзова от исполнения обязанностей полномочного наместника Бессарабской области (а графа Ланжерона – от должности Новороссийского генерал-губернатора) и о назначении графа М. С. Воронцова Новороссийским генерал-губернатором и полномочным наместником Бессарабской области.

   Концентрация власти в одном лице не прошла мимо петербургских друзей Пушкина. Они тут же стали действовать. Уже 9 мая А. И. Тургенев сообщает П. А. Вяземскому о назначении Воронцова и задается вопросом: «отойдет ли к нему и бес арабский?» 1 июня он поведал Вяземскому, что сам переговорил о Пушкине с министром иностранных дел графом К. В. Нессельроде и с графом М. С. Воронцовым. Последний «берет его к себе от Инзова и будет употреблять…» 15 июня Тургенев пишет Вяземскому, что судьба Пушкина решена: между Воронцовым и Инзовым Нессельроде «утвердил первого». Понятно, с согласия Александра I. Друзья радовались, они действовали во спасение Пушкина, не ведая, что из себя на самом деле представляет граф Воронцов.

    Тут заметим, что нет никакого официального документа об отбытии Пушкина из Кишинева – от Инзова и его командировании в Одессу – к Воронцову. Все решено на словах. Вот почему и в Одессе Пушкин продолжает оставаться коллежским секретарем Коллегии иностранных дел, откомандированным на юг – к Инзову. В Кишиневе он продолжает получать жалование из Петербурга.  Только на словах он числится в командировке в Одессе – у Воронцова. Только на словах Воронцов ему объявил, что он переходит под его «начальство». И это всех устраивает. Как бы… Но не это ли и определяло дальнейшее поведение Воронцова? Особенно, когда граф вознамерился избавиться от Пушкина в Одессе, но таким образом, чтобы поэт не возвратился в Кишинев – к Инзову.

    Игра была непростой.  Ведь, по-настоящему Пушкин находился под начальством самого императора Александра I. Кто-кто, а Воронцов это отлично понимал. Вот пример игры. 22 мая 1824 года Воронцов командирует Пушкина на борьбу с саранчой.  И его поручение звучит так: «Состоящему в штате моем ведомства Коллегии иностранных дел господину Коллежскому секретарю Александру Пушкину…»

    Можно только догадываться, как был удивлен Пушкин, читая подобное. Он, ведь, не был в штате Воронцова. Его имени нет ни в документе «Об обустройстве Канцелярии Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора, о введении порядка производства бумаг и о чиновниках оной канцелярии», составленном Н. М. Лонгиновым и 13 сентября 1823 года подписанном М. Воронцовым, и в «Списке чиновников канцелярии Новороссийского Генерал-Губернатора и полномочного Наместника Бессарабской области с распределением должностей» (Первая публикация – Лидия Щербина. Пушкин в Одессе. Одесса. 2004. С. 424-427).

   Пушкин и в Одессе, действительно, оставался в штате Коллегии иностранных дел. И, зная это, Воронцов не приказывает Пушкину, а просит его: «я поручаю Вам…», «потребуйте от них…», «имеете осмотреть…», «рекомендую донести мне…»

   Пушкин принял игру. Но уже 6 марта 1824 года Воронцов предупреждает П. Д. Киселева: «при первых дурных случаях о нем, я отправлю его отсюда…» И не только предупреждает, но и говорит о последствиях: «и что тогда уже никто не пожелает взять его на свою обузу». Никто – значит, и государь.

   Вот этим-то и был опасен граф. Слово свое он сдержал. Уже 28 марта (Пушкин только вернулся из Кишинева, где провел две недели) Воронцов сообщает Киселеву, что намерен удалить поэта из Одессы: «я напишу Нессельроде…». (В тот же день отправлено письмо к Нессельроде с настоятельной «просьбой».) При этом граф считал, что «удалить его отсюда – значит оказать ему истинную услугу. Возвращение к генералу Инзову не поможет ничему, ибо все равно он будет тогда в Одессе, но без надзора… я прошу ваше сиятельство испросить разрешений государя по делу Пушкина».

   Вот услуга – так услуга! Абсолютная удавка. При этом граф никому не оставляет никакой возможности для маневра, отступления или сожаления. Воронцов наступал по всем фронтам. Он заваливает письмами всех – от Н. М. Лонгинова до К. В. Нессельроде. Последнему он прямо из Кишинева пишет: «мне бы не хотелось иметь его дольше ни в Одессе, ни в Кишиневе».

3

    Все это началось задолго до истории с саранчой. Поэтому, вряд ли надо на этой истории акцентировать внимание, тем более основное.

    Но, действительно, после истории с саранчой, прекрасно осознав, с кем имеет дело, Пушкин 2 июля 1824 года вынужден написать прошение об отставке. Но не на имя Инзова, не на имя Воронцова, а в Коллегию иностранных дел – на имя Александра I. Это прошение он передает правителю канцелярии А. И. Казначееву с другим письмом, где сообщает о своей готовности бросить службу.

    Воронцов явно не ожидал подобного. И честно признается Нессельроде, отправив прошение Пушкина и свое письмо, что он не знает, как с этим поступить: не мне, мол, адресовано. Но глубоко в душе Воронцов рад: в принципе все шло по его сценарию. И Пушкину уже не стоило ждать легкой отставки. Но поэт, в отличие от всех, был начеку. Позднее, 14 июля он напишет А. И. Тургеневу: «я мог дождаться больших неприятностей и своей просьбой предупредил его желания…»

    8 июля последовало довольно мирное высочайшее повеление: «находящегося в ведомстве Государственной Коллегии иностранных дел коллежского секретаря Пушкина уволить вовсе от службы». 11 июля еще говорят о «переводе» Пушкина на жительство в Псковскую губернию. Но мирный период резко обрывается. Начинают влиять письма Воронцова и некоторые другие события.  Удаление из Одессы приобретает форму новой ссылки, а увольнение заменяется исключением со службы.  Нессельроде поясняет Воронцову, что государь, ознакомившись с письмами графа, адресованными Нессельроде, ободрил содержащееся в них предложение об удалении Пушкина из Одессы, «вследствие соображений весьма справедливых, на которых вы останавливались и которые за это время получили подтверждение…», «дабы дать почувствовать ему всю тяжесть его вины в видах законного наказания, приказал мне исключить его из списков чиновников Министерства иностранных дел, мотивируя это исключение за дурное поведение», «его величество не соизволил ограничиться исключением его со службы. Государь… находит необходимым удалить его в имение родителей, под надзор местного начальства».

    12 июля Нессельроде  предписывает генерал-губернатору Паулуччи в Риге: «Император убедился, что ему необходимо принять по отношению к г. Пушкину некоторые новые меры строгости… его величество положил сослать его туда, вверяя его вашим, господин маркиз, неусыпным заботам и надзору местных властей».

    В этом письме впервые прямо, открыто говорится, что подразумевалось под строгими мерами, которые император принял по отношению к Пушкину в 1820 году: «Господин маркиз, Император повелевает мне препроводить вашему превосходительству прилагаемую копию депеши, отправленную мною новороссийскому генерал-губернатору касательно коллежского секретаря Пушкина, который несколько лет тому назад был сослан в полуденные края империи за некоторые заблуждения, в которых он провинился  в Петербурге. Надеялись, что с течением времени удаление от столицы и в связи с тем деятельность, которую могла предоставить этому молодому человеку служба, сначала при Инзове и потом при графе Воронцове будут  в состоянии привести его на стезю добра и успокоят избыток воображения: к несчастью не всецело посвященного развитию Русской литературы – природному призванию г. Пушкина, которому он унаследовал с величайшим успехом… ожидание это не оправдалось».

   Итак, и в 1820 году речь шла не просто об удалении Пушкина из столицы: он был «сослан в полуденные края империи».

    Заметим тут, что в Южной ссылке Пушкин и сам не желал служить ни Инзову, ни Воронцову, ни кому-либо другому, кроме как литературе.  22 мая 1824 года, в связи с командировкой на борьбу с саранчой, Пушкин писал А. И. Казначееву: «7 лет я службою не занимался, не писал ни одной бумаги, не был в сношении ни с одним начальником… Я сам заградил себе путь и выбрал другую цель. Ради бога не думайте, что я смотрю на стихотворство с детским тщеславием рифмача или как на отдохновение чувствительного человека: оно просто мое ремесло, отрасль честной промышленности, доставляющее мне пропитание и домашнюю независимость…»  

    В этом смысле Пушкин, вопреки мнению императора, изложенному в письме к Паулуччи, прекрасно оправдал возложенные на него надежды –

всецело посвятил себя развитию русской литературы, русского языка, подъему их на европейский, мировой уровень.

    Между тем, Воронцов торжествовал. Раньше Пушкину запрещалось бывать в столицах, крупных городах. Теперь он вовсе не увидит ни одного города. – В имение, в сельскую глушь!

    24 июля Воронцов посылает одесскому градоначальнику А. Д. Гурьеву копию своего предписания о высылке Пушкина в Псковскую губернию. Здесь  Воронцов упоминает о высочайшем повелении исключить Пушкина из списка чиновников Коллегии иностранных дел, но не называет уже Пушкина коллежским секретарем. Далее еще проще: «объявить Пушкину волю царя». Пушкин не был в штате Воронцова, а теперь его нет и в штате Коллегии иностранных дел.  А посему требование о прогонных: снабдить ими Пушкина, но помнить, что они «имеют быть возвращены по первому уведомлению Вашему о количестве оных». Затем Воронцов демонстрирует явное самоуправство. Он требует от Пушкина подписку, что тот отправится немедленно, один прямо к месту назначения, не останавливаясь нигде по пути; в противном случае – отправить его с надежным человеком. Читаем: как арестанта.

    Только 29 июля Пушкин вызван к Гурьеву, который официально объявил ему о высочайшем повелении. Пушкин дает подписку и подписывает ее «Коллежский секретарь Александр Пушкин». Подписывает так, потому что, формально, он был прав. Об отставке ему обязан быть сообщить лично либо его непосредственный начальник, либо Пушкин лично должен был получить документ о своей отставке с подписью своего непосредственного начальника. Ни Воронцов, ни Гурьев на это не имели никаких прав.

4

    Вывод напрашивается сам собой: в 1820-1824 годах Пушкин не служил ни у Инзова, ни у Воронцова. Он находился на юге в командировке «по надобностям службы» как коллежский секретарь Министерства иностранных дел. Находился под присмотром – как неблагонадежный. Уже 5 мая 1820 года И. А. Каподистрия, вместе с Нессельроде управлявший тогда Коллегией иностранных дел, писал Инзову: «Письмо это, генерал, имеет целью просить вас принять этого молодого человека под ваше покровительство и просить вашего благосклонного попечения». В этом письме, с пометкой Александра I «Быть по сему», вообще не говорилось о  ссылке. Каподистрия сообщал, что Пушкин признал свои заблуждения,  дал торжественное обещание отречься от них навсегда, «император уполномочивает меня дать молодому Пушкину отпуск и рекомендовать его вам. Он будет прикомандирован к вашей особе, генерал, и будет заниматься в вашей канцелярии как сверхштатный».

    Инзов берег Пушкина, приняв его по-отечески. Когда затребовали донесение о его поведении в Кишиневе, то 28 апреля 1821 года Инзов сообщил Каподистрии в Лайбах, где находился Александр I: «Пушкин, живя в одном со мной доме, ведет себя хорошо… Я занял его переводом на российский язык составленных по-французски молдавских законов и тем, равно другими упражнениями по службе, отнимаю способы к праздности…»

     В «Записках» Вигеля сохранилось мнение Инзова о переходе Пушкина к Воронову: ««Зачем он меня оставил? – говорил мне Инзов, – ведь он послан был не к генерал-губернатору, а к попечителю колоний; никакого другого повеления об нем с тех пор не было; я бы мог, но не хотел ему препятствовать. Конечно, в Кишиневе иногда бывало ему скучно; но разве я мешал его отлучкам, его путешествиям на Кавказ, в Крым, в Киев, продолжавшимся несколько месяцев, иногда более полугода? Разве отсюда не мог он ездить в Одессу, когда бы захотел, и жить в ней, сколько угодно? А с Воронцовым, право, несдобровать ему».

    Воронцов использовал всю свою власть, все свое влияние, в том числе и на Александра I, чтобы Пушкин был удален из Одессы, не мог возвратиться к Инзову в Кишинев, чтобы он вообще  не мог являться в каком-либо обществе. Ужас охватывает при мысли, что было бы с Пушкиным, окажись он официально в прямом подчинении у графа Воронцова?!..

   К чести Пушкина, он не терял в те дни оптимизма. 14 июля 1824 года писал из Одессы А. И. Тургеневу: «Удаляюсь от зла и сотворю благо: брошу службу, займусь рифмой».

5

    Общие выводы таковы.  5 мая 1820 года  Пушкин получил в Коллегии иностранных дел, от Каподистрии необходимые документы, деньги и отбыл в командировку к Инзову, в Екатеринослав. Прибыл он курьером, так как вез срочную депешу для генерала – о предстоящем назначении Инзова исполняющим обязанности полномочного наместника Бессарабской области. Ни в Екатеринославе, ни в Кишиневе Пушкин не зачислялся ни в какие штаты Инзова. Он находился у него сверхштатно, был отмечен как переводчик, но официально продолжал быть в штате Коллегии иностранных дел коллежским секретарем, командированным и продолжавшим командировку у Инзова. Правда, именно Инзов, основываясь на письме Каподистрии и просьбе генерала Н. Н. Раевского-старшего, отпустил Пушкина с Раевскими в отпуск, на лечение на Кавказа, в Крым, а позднее вытребовал в Коллегии иностранных дел выплату жалования Пушкину. 21 сентября 1820 года Пушкин прибыл в Кишинев, в новую резиденцию Инзова и продолжал свою командировку.

    Но, как следует из письма Нессельроде к Паулуччи от 11 июля 1824 года, на самом деле Пушкин был не в командировке, не на службе, а в ссылке, по воле Александра I.

    22 июля 1823 года граф М. С. Воронцов, по просьбе друзей Пушкина и по предложению Нессельроде, с согласия Александра I, взял Пушкина к себе, в Одессу. Под свое начальство. Но решение было устным, Пушкин не был включен в штат Воронцова и продолжал числиться в командировке чиновником Коллегии иностранных дел, получая из Петербурга жалование.

    Первая ссылка, длившаяся с 5 мая 1820 года по 29 июля 1824 года, была мягкой, во многом тайной. Тогда помогли друзья. Пушкин, по его признанию, фактически не служил, все свое время посвящал литературе.

   Вторая ссылка началась открыто, жестко, под надзором властей. Случилось это во многом потому, что Воронцов действовал хитро, быстро, тайно. Он успел склонить к угодному ему решению и Нессельроде, и Александра I. Друзья бросились спасать поэта, но было уже поздно. Пушкина удалили из Одессы, его не возвратили в Кишинев, сослали в глушь, под тайный надзор местных властей. Чуть ли не как арестанта. Он был лишен общества, исключен со службы. Остался без чина, должности, жалования.

    Его ремеслом, его службой, его судьбой стала литература, которую в России он вывел на общемировой уровень.

    Пушкина знает и почитает весь мир. Он и ныне остается самым известным, самым почитаемым русским поэтом, ставшим в одни ряд с величайшими мастерами слова нашей планеты. 

Виктор Кушниренко, пушкинист Новости на Блoкнoт-Молдова