Бессарабские версты Пушкина

   20 сентября 1820 года молодой поэт Пушкин, командированный в мае в южную Россию (а точнее – высланный из Санкт-Петербурга императором), после путешествия по Кавказу и Крыму, выехал из Одессы в Бессарабию – к новому месту пребывания наместника области И. Н. Инзова. 

До Кишинева более 160 верст. По всему, вечером он добрался до Тирасполя. Возможно, ночевал в городе, на Парканском карантине у Днестра. Неизвестно.

 

   21-го он был уже на первой бессарабской почтовой станции. Она располагалась на одном из склонов Борисовских высот, за крепостью, откуда начиналась дорога на Кишинев. Отсюда крепость и Бендеры были видны как на ладони. До столицы Бессарабии еще верст 50, не меньше. В дорожном чемодане поэта лежала тетрадь с начатой новой поэмой «Кавказ», которая ныне всем известна как «Кавказский пленник».

 

Во дни печальные разлуки
Мои задумчивые звуки
Напоминали мне Кавказ…

 

 В ауле, на своих порогах,
 Черкесы праздные сидят.
 Сыны Кавказа говорят
 О бранных, гибельных тревогах,
 О красоте своих коней,
 О наслажденьях дикой неги;
 Воспоминают прежних дней
 Неотразимые набеги…

 

    В середине ноября, с братьями Давыдовыми, с разрешения генерал-лейтенанта И. Н. Инзова, в доме которого шли еще ремонтные работы, Пушкин отправился из Кишинева в Каменку. Проехав почти 40 верст, путники переправились через Днестр, проследовали через Дубоссары, покинув на время бессарабские пределы. В южной России многие уже распевали сочиненную Пушкиным в Кишиневе молдавскую песню «Черная шаль».

 

В покой отдаленный вхожу я один…
Неверную деву лобзал армянин.

Не взвидел я света; булат загремел…
Прервать поцелуя злодей не успел.

Безглавое тело я долго топтал,
И молча на деву, бледнея, взирал.

Я помню моленья… текущую кровь…
Погибла гречанка, погибла любовь!

С главы ее мертвой сняв черную шаль,
Отер я безмолвно кровавую сталь.

Мой раб, как настала вечерняя мгла,
В дунайские волны их бросил тела.

С тех пор не целую прелестных очей,
С тех пор я не знаю веселых ночей.

Гляжу как безумный на черную шаль,
И хладную душу терзает печаль.

 

   Но к концу февраля 1821 года за Прутом, в Яссах началось греческое восстание. Пушкин немедленно возвратился в Бессарабию, стремительно преодолев 40 верст от Дубоссар до Кишинева. Он верил, как и большинство русских, что Россия поддержит восставших, их борьбу за свободу и независимость от Оттоманской империи. Он сочинил стихотворение «Мечта воина», в котором откровенно признался, что желает быть в первых рядах освободителей легендарной Греции.

 

Покой бежит меня, нет власти над собой,
И тягостная лень душою овладела...
   Что ж медлит ужас боевой?
Что ж битва первая еще не закипела?

 

   Год складывался таким насыщенным событиями, что диву даешься, как при всем этом поэт вдохновенно трудился над поэмами и стихами. Этот год был ознаменован первой и самой плодотворной «Бессарабской весной». Той весной он сочинил более 60 произведений, при этом закончил поэму «Кавказский пленник», написал поэму «Гавриилиада», начал поэмы «Братья разбойники», «Бахчисарайский фонтан», обдумывал сюжеты других сочинений.

 

Когда везде весна младая

С улыбкой распустила грязь,

И с горя на брегах Дуная

Бунтует наш безрукий князь...

Тебя, Раевских и Орлова,

И память Каменки любя, –

Хочу сказать тебе два слова

Про Кишинев и про себя…

 

   А поездки по Бессарабии следовали одна за другой. И Инзов, пытался, но не всегда мог, удержать молодого гения в Кишиневе.

 

    1-2 апреля поэт вместе с Инзовым участвовал в похоронах митрополита Гавриила (Бэнулеску-Бодони), был в Кэприянском монастыре, где прошло захоронение покойного. От Кишинева до монастыря и обратно почти 80 верст.

 

    «Третьего дни хоронили мы здешнего митрополита…»   

 

   В первых числах мая поэт отправился в Одессу, около 25 мая вернулся в Кишинев. Это еще 115 верст по молдавской земле.

 

   А около 17-18 июня он совершил тайный поход из Кишинева до Скулян, за Прут, побывал в Яссах. Говорят, что поэт лично наблюдал за трагической Скулянской битвой, в которой турки разбили остатки восставших греков, и потому так ярко, подробно описал это сражение в повести «Кирджали». Поход до Прута и обратно потребовал более 200 верст, а с Яссами – 250.

 

В степях зеленых Буджака,
Где Прут, заветная река,
Обходит русские владенья,
При бедном устье ручейка
Стоит безвестное селенье…

 

   Расстроенный поражением греков, тем, что Россия не вступила в войну с Турцией на стороне греков, поэт отправился в Долну – имение члена Верховного совета области, гостеприимного помещика Замфираки Ралли. Там он посетил цыганскую деревню близ Юрчен и Варзарешт, влюбился в юную цыганку-красавицу Земфиру, дочь старосты табора и Мариулы. А когда она его бросила, обскакал на коне все близлежащие села – Варзарешты, Юрчены, Волканешты, Бурсук, но Земфиру так и не нашел. Позднее он сочинит блистательную поэму «Цыганы». А тогда в июле-августе на все ушло 135 верст.

 

Волшебной силой песнопенья
В туманной памяти моей
Так оживляются виденья
То светлых, то печальных дней.
В стране, где долго, долго брани
Ужасный гул не умолкал,
Где повелительные грани
Стамбулу русский указал,
Где старый наш орел двуглавый
Еще шумит минувшей славой,
Встречал я посреди степей
Над рубежами древних станов
Телеги мирные цыганов,
Смиренной вольности детей.
За их ленивыми толпами
В пустынях часто я бродил,
Простую пищу их делил
И засыпал пред их огнями…

 

    Наконец, 14-23 декабря, под самое Рождество, он с подполковником И. П. Липранди совершил самое большое путешествие по Бессарабии. Посетил, проехал 44 города, селения, почтовые станции.

 

Здесь долго светится небесная лазурь;

Здесь кратко царствует жестокость зимних бурь.

На скифских берегах переселенец новый,

Сын юга, виноград блистает пурпуровый.

Уж пасмурный декабрь на русские луга

Слоями расстилал пушистые снега;

Зима дышала там – а с вешней теплотою

Здесь солнце ясное катилось надо мною;

Младою зеленью пестрел увядший луг;

Свободные поля взрывал уж ранний плуг;

Чуть веял ветерок, под вечер холодея;

Едва прозрачный лед, над озером тускнея,

Кристаллом покрывал недвижные струи…

 

    Поэт преодолел более 540 верст. В Аккермане ему явилась тень римского поэта-изгнанника Овидия Назона, которого и спустя 1800 лет помнили на молдавской земле. Пушкин-изгнанник вернулся в Кишинев со знаменитым ныне посланием «К Овидию». А в послании Баратынскому из Бессарабии поэт писал:

 

Сия пустынная страна
Священна для души поэта:
Она Державиным воспета
И славой русскою полна.
Еще доныне тень Назона
Дунайских ищет берегов;
Она летит на сладкий зов
Питомцев Муз и Аполлона,
И с нею часто при луне
Брожу вдоль берега крутого…

 

   Многие его бессарабские впечатления войдут в «Историю Петра». Неосуществленным останется замысел поэмы об Измаиле.

 

   В трудном для себя 1822 году Пушкин совершил всего две поездки. В середине августа в Кишиневе прошло собрание избранных новых членов Верховного совета области. Среди избранных был и помещик, владелец Пэулешт Дину Руссо. Пушкин знал братьев Руссо, и, приняв, предложение Дину, отправился в его имение, расположенное недалеко от Калараша. Он посетил не только Пэулешты, но и Калараш, где находилось имение хорошо знакомых поэту Рышкану-Дерожинских. Однако его пребывание у Дину было омрачено жестоким обращением помещика со своими дворовыми цыганами. Наказывал их Дину жестоко. Пушкин вступился за одного цыгана. Но Дину стоял на своем. И расстроенный поэт покинул имение Руссо. При этом он совершил проезды почти в 100 верст.

 

   А в конце года поэт тайно отправился из Кишинева в Тульчин, Киев и Каменку, чтобы узнать хоть что-то о судьбе его арестованных, преследуемых властью друзей. Только до Могилева-Подольского, вдоль Днестра, через Дубоссары, и обратно в Кишинев около 250-300 верст. Тайная поездка в 1822 году в Тульчин отзовется в сожженной десятой главе «Евгения Онегина».

 

Тряслися грозно Пиренеи,
Волкан Неаполя пылал,
Безрукий князь друзьям Мореи
Из Кишинева уж мигал...

 

Друг Марса, Вакха и Венеры,
Тут Лунин дерзко предлагал
Свои решительные меры
И вдохновенно бормотал.
Читал свои Ноэли Пушкин,
Меланхолический Якушкин,
Казалось, молча обнажал
Цареубийственный кинжал.
Одну Россию в мире видя,
Преследуя свой идеал,
Хромой Тургенев им внимал
И, плети рабства ненавидя,
Предвидел в сей толпе дворян
Освободителей крестьян.

 

Так было над Невою льдистой,
Но там, где ранее весна
Блестит над Каменкой тенистой
И над холмами Тульчина,
Где Витгенштейновы дружины
Днепром подмытые равнины
И степи Буга облегли,
Дела иные уж пошли…

Наш царь дремал…

 

    В 1823 году поэт рвется в европейскую Одессу на Черном море. В конце апреля он отправился в Одессу, совершив до Тирасполя около 60 верст. До 9 мая вернулся в Кишинев, преодолев от Тирасполя еще почти 60 верст. То ли в дороге, то ли по прибытии в Кишинев, но в тот же день, 9 мая, поэт записывает в масонскую тетрадь первые две строфы нового сочинения. 28 мая ночью он их правит. Заканчивает.

 

Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель!
Там некогда гулял и я:
Но вреден север для меня…

 

    Так поэт начал писать в Кишиневе роман в стихах «Евгений Онегин». А строфы стали называть Онегинскими. К моменту поездки в Одессу, в первых числах июля, он завершит в Кишиневе работу над 16-ю Онегинскими строфами первой главы романа. Ныне знаменитый роман переведен на 85 языков народов мира.

 

    2-3 июля Пушкин вновь отправляется в Одессу. Там он переходит под начало нового наместника Бессарабской области графа М. С. Воронцова. До 26 июля поэт возвращается в Кишинев. До 10 августа он переезжает жить в Одессу. По бессарабской земле, вместе с верным дядькой Никитой Козловым, проехал почти 180 верст. Но это не было его прощанием с нашим краем.

    Где-то на пути между Кишиневом и Одессой родилось стихотворение «Телега жизни».

 

Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.

С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошёл, ….. ….!

Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!

Кати́т по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И, дремля, едем до ночлега –
А время гонит лошадей.

 

    17-19 января 1824 года, работая уже над третьей главой «Онегина», начав поэму «Цыганы», Пушкин вновь возвращается из Одессы в Бессарабию. Он ночует в Тирасполе, останавливается в Бендерах, посещает Варницу, стоянку шведского короля Карла XII, ищет могилу Мазепы, чтобы вдохновиться новой поэмой о нем, посещает Каушаны. Могилу гетмана Украины не нашел. Дворец крымского хана не увидел. Печальным вернулся в Бендеры. А потом – в Одессу. Но позднее зазвучала его великолепная поэма «Полтава». На эту поездку ушло не менее 70 молдавских верст.

 

Прошло сто лет – и что ж осталось
От сильных, гордых сих мужей,
Столь полных волею страстей?
Их поколенье миновалось –
И с ним исчез кровавый след
Усилий, бедствий и побед.
В гражданстве северной державы,
В ее воинственной судьбе,
Лишь ты воздвиг, герой Полтавы,
Огромный памятник себе.

 

В стране – где мельниц ряд крылатый
Оградой мирной обступил
Бендер пустынные раскаты,
Где бродят буйволы рогаты
Вокруг воинственных могил, –
Останки разоренной сени,
Три углубленные в земле
И мхом поросшие ступени
Гласят о шведском короле…

 

   Весна вновь позвала поэта в дорогу. 12-13 марта Пушкин в Кишиневе. Посещает Инзова, Вигеля, Калипсо, друзей. В мазанке-кэсуце, на квартире своего ближайшего друга Н. С. Алексеева, он продолжает писать «Онегина», «Цыган». Составляет план-конспект, а потом создает тут «Письмо Татьяны к Онегину».

 

Но так и быть! Судьбу мою
Отныне я тебе вручаю,
Перед тобою слезы лью,
Твоей защиты умоляю…
Вообрази: я здесь одна,
Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна.
Я жду тебя: единым взором
Надежды сердца оживи,
Иль сон тяжелый перерви,
Увы, заслуженным укором!

‎Кончаю! Страшно перечесть…
Стыдом и страхом замираю…
Но мне порукой ваша честь,
И смело ей себя вверяю…

 

    Утром, 27 марта, в сопровождении своего юного друга прапорщика Генштаба Ф. Н. Лугинина Пушкин навсегда уже выезжает из Кишинева. Но Кишинев, Бессарабию он будет помнить, писать о них в своих сочинениях до конца своих дней. Поэт даже мечтал вернуться в опаленные луга Молдавии и здесь пропеть свою лебединую песнь. На эту поездку ушло еще около 120 молдавских верст.

 

Ура!.. куда же плыть?.. какие берега
Теперь мы посетим: Кавказ ли колоссальный,
Иль опаленные Молдавии луга,
Иль скалы дикие Шотландии печальной,
Или Нормандии блестящие снега,
Или Швейцарии ландшафт пирамидальный?

 

    Всего по молдавской земле в 1820-1824 годах поэт совершил 19 поездок и на них ушло 1870 или почти 2 тысячи бессарабских вест. Пушкин посетил, проехал почти 100 городов и сел Бессарабии и знал каждое десятое селение. И в то же время, Бессарабский период был одним из самых плодотворных в жизни Пушкина. На молдавской земле написано, начато, задумано более 220 сочинений. А это почти треть из всего созданного поэтом.

 

Подруга думы праздной,
Чернильница моя;
Мой век разнообразный
Тобой украсил я.
Как часто друг веселья
С тобою забывал
Условный час похмелья
И праздничный бокал;
Под сенью хаты скромной,
В часы печали томной,
Была ты предо мной
С лампадой и Мечтой. –
В минуты вдохновенья
К тебе я прибегал
И Музу призывал
На пир воображенья…

 

   1 декабря 1826 года Пушкин, освобожденный в Москве новым царем из длительного заточения, отправил в Кишинев из Михайловского ответ Н. С. Алексееву.

 

    «Не могу изъяснить тебе моего чувства при получении твоего письма. Твой почерк, опрятный и чопорный, кишиневские звуки, берег Быка, Еврейка, Соловкина, Калипсо. Милый мой, ты возвратил меня Бессарабии! я опять в своих развалинах – в моей темной комнате, перед решетчатым окном или у тебя, мой милый, в светлой, чистой избушке… Опять рейн-вейн, опять Champan, и Пущин, и Варфоломей, и всё…»

 

    Мы помним Пушкина на каждой его бессарабской версте. А эти версты пролегли близ Черного моря, у Днестровского лимана, озер Ялпуг, Кагул, вдоль Днестра, Дуная, Прута, Быка, Ботны, Когыльника, у Нижнего и Верхнего Трояновых валов, через поле Кагульской битвы, у Бендерской, Тираспольской, Сорокской, Аккерманской крепостей – по пыльным и труднопроходимым дорожным трактам через бессарабские долы, холмы и леса. Здесь колыбель бессмертия Пушкина.

 

Виктор Кушниренко, пушкинист  

 

Новости на Блoкнoт-Молдова